Накануне Пасхи пришел к Витюше отец…

<p style="text-align: justify;">Шел последний год войны, приближалась Пасха. В семье Витюши – так в детстве звали моего знакомого – мать, ещё трое братьев и одна сестрёнка. Витюша – самый младший. Отец воюет. В доме хоть шаром покати, да и во всей деревне – то же: голод. Побыстрее бы лето, пошла бы трава, можно было бы хоть что-то пожевать. И приснился Витюше сон. Будто идёт он с отцом по своей деревне, и все на них смотрят, потому что отец – в военной гимнастёрке, и на груди у него две медали и орден. И проходят будто они мимо старого, на низеньких сваях, колхозного амбара, а отец и говорит: "Когда-то в детстве мы лазили под этот амбар, там иногда куриные яйца находили". И исчез. </p> <p style="text-align: justify;">Витюша наутро сон братьям рассказал. А вечером старший брат пришёл домой и принёс целый картуз куриных яиц. Яйца тут же сварили, каждому досталось по яйцу, а Витюше два: за сон. </p> <p style="text-align: justify;">Это была самая замечательная Пасха в жизни Виктора Николаевича, моего знакомого. Только мать тогда строго-настрого наказала детям никому в деревне ничего не рассказывать.</p> <p style="text-align: justify;">На отца уже через месяц после окончания войны "похоронка» пришла. А ещё некоторое время спустя пришёл представитель военкомата и вручил матери отцовы две медали – «За отвагу» и «За взятие Берлина" и орден Боевого Красного Знамени. Мать перед смертью завещала награды младшему: к тебе, дескать, отец перед Светлым Воскресением явился.</p> <p style="text-align: justify;"> <hr /> </p> <p style="text-align: justify;"><span style="font-size: medium;"><strong>Дочь попа</strong></span></p> <p style="text-align: justify;">Расскажу, как мы, лебедянские мальчишки, ходили когда-то, не помню точно в каком году, после войны святить куличи на Пасху. Только мы тогда не знали слова "кулич», а говорили «паска». Паски в те голодные годы пекли не во всех домах – было не из чего. Хлеб пекли такой: тёрли вручную на самодельных тёрках сырую картошку, затем жидкость отжимали и получали в осадке крахмал, из которого варили по праздникам кисель. А «пустой» жом смешивали с небольшим количеством муки и из этой смеси пекли так называемый «хлеб». Хотя и его было не вволю. «Чистый» хлеб, испеченный из одной муки, водился лишь в тех домах, где или мужчины вернулись с войны, или был ещё кто-то из взрослых, работавших «на производстве", то есть, на Шахте, как тогда называли посёлок имени Губкина. Отсюда можно понять, какой драгоценностью была в семье испеченная в Велик День, в Святое Воскресенье, паска. </p> <p style="text-align: justify;">Обычно святить паску посылали нас, детей: матери были без конца загружены работой. Лебедянская церковь, если кто-то ещё помнит, была в самом конце Лебедей. Это она стояла потом долго на борту карьера, вырытого на месте моей деревни. Мы, пацаны, с удовольствием брали на себя миссию по освящению пасок, но тут для нас возникала одна проблема: на нашем пути стояла хата учительницы. Религия тогда запрещалась, верить в Бога считалось кромешным невежеством. В школе даже "разбирали" и стыдили тех учеников, кто бывал замечен в посещении церкви. Правда, все мы знали от своих родителей, что наша учительница – дочь бывшего попа. Мы, дети, говорили об этом чуть ли не шёпотом, искренне полагая, что если все будут знать, её могут арестовать. Жила она одна. </p> <p style="text-align: justify;">В день, о котором рассказываю, было чуть ли не по-летнему тепло, кругом зеленела молодая травка, и солнце, играя лучами, отражалось в небольших лужицах после прошедшего ночью дождя. Мы, ватага ребятишек, оживлённо шагали по селу с белыми узелками в руках. Идти было до церкви километра два.  Не доходя метров двадцати до хаты нашей учительницы, мы дружно, что было сил, рванули бегом в расчёте, что та если и увидит нас в окно, то не успеет рассмотреть. </p> <p style="text-align: justify;">Но тут я должен немного отвлечься. Верховодил нами в то время Аверьянов Мишка, по прозвищу Миха. Он был старше всех нас, хотя учился в одном с нами классе, так как два или три раза оставался на второй год. Тогда это было в порядке вещей – то с наступлением холодов не во что было обуться (всё лето мы бегали только босиком), то некому присматривать в семье за младшими, то просто постоянно слишком хотелось есть, и никакая наука в голову не лезла.  Мать день и ночь в поле на колхозных работах и уже потеряла надежду как-то на него влиять, учительницы мальчишка тоже не боялся. Он дружил с колхозным конюхом, бегал часто вместо школы помогать ему на колхозный двор и лихо скакал на лошади, отгоняя табун на водопой. Он, конечно, не побоялся бы хоть сто раз пройти мимо хаты учительницы с паскою в узелке, но с нами он был как Чапаев – впереди на лихом коне (фильм про Чапаева тогда уже шёл). Только на этот раз судьба сыграла с ним злую (а может, и – добрую) шутку. </p> <p style="text-align: justify;">Когда хата учительницы осталась уже позади и можно было остановиться, Миха в азарте всё продолжал бежать впереди всех и вдруг…  он то ли обо что-то споткнулся, то ли на чём-то поскользнулся. Когда мы подбежали и окружили его, он ещё продолжал лежать в грязной канавке, не осознавая, видимо, до конца, что с ним могло такое случиться. Правая рука его вместе с узелком была подвёрнута под живот. Поднимался он медленно, будто нехотя. Казалось, с руки его вместо белоснежного узелка свисал, непонятно как удерживаясь, большой ком грязи. Миха смотрел, не отрываясь, на этот ком, а мы смотрели на Миху. Нам его было очень жалко. </p> <p style="text-align: justify;">– Может, сбегаешь домой за другой паской, а мы подождём? – неуверенно предложил кто-то.</p> <p style="text-align: justify;">– Не, больше нету… Дома Катька с матерью ждут…</p> <p style="text-align: justify;">Губы его дрожали, он еле сдерживался, чтобы не заплакать:</p> <p style="text-align: justify;">– Вы идите, а я пойду... – он не договорил и отвернулся, делая вид, что старательно очищает колени и живот от густо налипшей грязи. </p> <p style="text-align: justify;">Катька, Михина младшая сестра, просила сегодня взять её с собой, но, получив отказ, стала плакать и успокоилась лишь после слов брата: "Не плачь, я тебе освящённую пасочку принесу". А теперь, похоже, он сам плакал. </p> <p style="text-align: justify;">Дальнейший наш путь был без Михи и без первоначального приподнятого настроения. Невесело было и когда шли обратно. Каждый, видимо, представлял себя на месте нашего товарища. Шли больше  молча. Неожиданно Коля-Колёка, он был из нас самый маленький, заявил: </p> <p style="text-align: justify;">– А у нас дома есть ещё одна паска. Я попрошу маму, чтобы она дала Катьке кусочек. </p> <p style="text-align: justify;">– Ну, ты даёшь, Колёка! Не иначе, в женихи метишь, – подал тут же голос любивший пошутить над всеми, особенно кто послабее его, Витька-Корней, но вдруг осекся: – Братцы, а ведь Колёка дело говорит, мы все попросим наших матерей отрезать от наших пасок по кусочку и отнесём Михе. Вот будет здорово!  </p> <p style="text-align: justify;">И Витька хлопнул товарища по спине. </p> <p style="text-align: justify;">Это предложение всем так понравилось, что все стали хлопать маленького Колёку, а он, не привыкший к такому вниманию старших товарищей, лишь озирался радостно от каждого нового пинка или хлопка. Всем стало очень весело.  И поэтому не сразу обратили внимание на встречного мальчишку с таким же, как у них, белым узелком в руке. А когда обратили, то очень удивились, потому что это был не кто иной, как  Миха! Тот сказал, что к ним приехала тётка, сестра матери, привезла в качестве гостинца паску, и теперь вот он идёт её святить. Вся компания дружно повернула обратно к церкви и, подождав там товарища, пошли затем вместе домой. </p> <p style="text-align: justify;">Только с тех пор Миха как-то резко переменился. Неизвестно, каким он был дома, но в школе стал совсем другой. Ни разу не надерзил учительнице и мало-помалу стал выправляться в учёбе. Иногда учительница приглашала его к себе.  На наши вопросы "зачем?» отвечал односложно и одинаково: «Работа над ошибками". </p> <p style="text-align: justify;">По окончании нами семилетки школу нашу закрыли, деревню Лебеди снесли при строительстве Лебединского карьера. Наш класс разлетелся кто куда.  Я тоже много ездил и многих потерял из виду. Иногда, встретившись с кем-то, получал какие-нибудь сведения о ком-то. </p> <p style="text-align: justify;">Так, несколько лет назад я узнал, что Мишка-Миха, оказывается, сразу после окончания семи классов поступил в военное училище, учился после ещё и работал потом на секретном военном заводе, кажется, в генеральском звании. Но, самое интересное, я узнал то, что не было у Михи никакой тётки. В то памятное Светлое Воскресенье его увидела в окно учительница, которую мы между собою, будучи в чём-то ею недовольными, сердито называли "дочь попа". Это она, увидев и поняв сердцем беду, в которую попал её непутёвый ученик, зазвала его к себе в хату и заменила уже не годную не только для освящения, но и просто для еды, паску своею. Строго при этом наказав ему, а через него и его матери, оставить всё в тайне. Ибо кто же одобрил бы тогда такой, далеко не советский, поступок советской учительницы (да еще и в царское время – дочери священника) по отношению к советскому же школьнику, идущему почему-то в церковь, чтобы посвятить паску! </p> <p style="text-align: justify;"> </p>